У нас самая удобная Навигация


Продажа газ газель бизнес европлатформа.
Поиск эпиграфов:
Эпиграфы и цитаты » Цитаты из книг » И.А. Бунин » Рассказ Господин из Сан-Франциско - цитаты

Рассказ Господин из Сан-Франциско - цитаты

ТЕМЫ СОЧИНЕНИЙ:

Вечные проблемы человечества в рассказе И. Буни­на «Господин из Сан-Франциско».
Обличение социального зла (по рассказу И. Бунина
«Господин из Сан-Франциско»)

«Что такое человек, как подумаешь о нем...» (по
рассказу И. Бунина «Господин из Сан-Франциско»)
Мир глазами  человека без имени  (по рассказу
И.Бунина «Господин из Сан-Франциско»)

Анализ рассказа И. Бунина «Господин из Сан-Франциско»

Роль символики в произведениях И. Бунина.

Бунин исходит из своего представления об ил­люзорности общественных законов, о лживости, бессмыслице человеческих отношений, о порочнос­ти натуры «цивилизации» людей. Писатель переда­ет свою убежденность в надвигающейся глобальной катастрофе.

«Атлантида»

По вечерам этажи «Атлантиды» зияли во мра­ке огненными несметными глазами, и великое множество слуг работало в поварских, судомой­нях и винных подвалах. Океан, ходивший за сте­нами, был страшен, но о нем не думали, твердо веря во власть над ним командира...

Океан с гулом ходил за стеной черными гора­ми, вьюга крепко свистала в отяжелевших снас­тях, пароход весь дрожал, одолевая и ее, и эти горы — точно плугом разваливая на стороны их зыбкие, то и дело вскипавшие и высоко взви­вавшиеся пенистыми хвостами громады,  — в смертной тоске стенала удушаемая туманом си­рена, мерзли от стужи и шалели от непосильного напряжения внимания вахтенные на своей вы­шке, мрачным и знойным недрам преисподней, ее последнему, девятому кругу была подобна подводная утроба парохода, — та, где глухо гого­тали исполинские топки, пожиравшие своими раскаленными зевами груды каменного угля, с грохотом ввергаемого в них облитыми едким, грязным потом и по пояс голыми людьми, багро­выми от пламени; а тут, в баре, беззаботно заки­дывали ноги на ручки кресел, цедили коньяк и ликеры, плавали в волнах приятного дыма, в танцевальной зале все сияло и изливало свет, тепло и радость, пары то крутились в вальсах, то изгибались в танго — и музыка настойчиво, в сладостно-бесстыдной печали молила все об од­ном, все о том же...

...была изящная влюбленная пара, за которой все с любопытством следили и которая на скрыва­ла своего счастья: он танцевал только с ней, и все выходило у них так тонко, очаровательно, что только один командир знал, что эта пара нанята Ллойдом играть в любовь за хорошие деньги и уже давно плавает то на одном, то на другом ко­рабле.


И никто не знал ни того, что уже давно наску­чило этой паре притворно мучиться своей бла­женной мукой под бесстыдно-грустную музыку, ни того, что стоит глубоко, глубоко под ними, на дне темного трюма, в соседстве с мрачными и знойными недрами корабля, тяжко одолевавшего мрак, океан, вьюгу...

 

Наличие иронии при изображении господина из Сан-Франциско отнюдь не делает его образ гро­тескным, в нем нет карикатурности. Перед нами очень богатый человек, который последовательно стремится к своей цели. В господине воплощены характерные черты того клана, к которому он при­надлежит. Это самонадеянность и эгоистичность, убеждение в том, что «нет и не может быть сомне­ний в правоте» его желаний, пренебрежительное, порой циничное отношение к людям, неравным ему по социальному положению. Внезапная смерть господина неожиданно подчеркнула его че­ловеческие черты. Ни у кого не нашлось слов со­чувствия семье господина. Человека, в котором еще тлела жизнь, выволокли в самый сырой и хо­лодный номер, тело было помещено в ящик из-под содовой воды.

Оказалось, что все накопленное господином не имеет никакого значения перед тем вечным зако­ном, которому подчинены все без исключения. Очевидно, смысл жизни не в приобретении бо­гатств, а в чем-то ином, не поддающемся денеж­ной оценке, — житейской мудрости, доброте, ду­ховности.

Господин из Сан-Франциско

Господин из Сан-Франциско — имени его ни в Неаполе, ни на Капри никто не запомнил — ехал в Старый Свет на целых два года, с женой и доче­рью, единственно ради развлечения.


Смокинг и крахмальное белье очень молоди­ли господина из Сан-Франциско. Сухой, невысо­кий, неладно скроенный, но крепко сшитый, он сидел в золотисто-жемчужном сиянии этого чер­тога за бутылкой вина, за бокалами и бокальчи­ками тончайшего стекла, за кудрявым букетом гиацинтов. Нечто монгольское было в его желто­ватом лице с подстриженными серебряными усами, золотыми пломбами блестели его круп­ные зубы, старой слоновой костью — крепкая лысая голова. Богато, не по годам была одета его жена, женщина крупная, широкая и спокойная; сложно, но легко и прозрачно, с невинной откро­венностью — дочь, высокая, тонкая, с велико­лепными волосами, прелестно убранными, с ароматическим от фиалковых лепешечек дыха­нием и с нежнейшими розовыми прыщиками возле губ и между лопаток, чуть припудрен­ных...


Господин из Сан-Франциско лежал на деше­вой железной кровати, под грубыми шерстяными одеялами, на которые с потолка тускло светил один рожок... Это хрипел уже не господин из Сан-Франциско, — его больше не было, — а кто-то другой.


Тело же мертвого старика из Сан-Франциско возвращалось домой, в могилу, на берега Нового Света. Испытав много унижений, много челове­ческого невнимания, с неделю пространствовав из одного портового сарая в другой, оно снова по­пало наконец на тот же самый знаменитый ко­рабль, на котором так еще недавно, с таким поче­том везли его в Старый Свет.


По-иному рисует Бунин горцев, близких к при­роде и далеких от «прелестей» цивилизации. Они умеют радоваться красоте моря, горам, небу.

Горцы

А по обрывам Монте-Соляро, по древней фи­никийской дороге, вырубленной в скалах, по ее каменным ступенькам, спускались от Анакапри два абруццких горца. У одного под кожаным пла­щом была волынка, - большой козий мех с дву­мя дудками, у другого - нечто вроде деревянной цевницы. Шли они — и целая страна, радостная, прекрасная, солнечная, простиралась под ними: и каменистые горбы острова, который почти весь лежал у их ног, и та сказочная синева, в которой плавал он, и сияющие утренние пары над морем к востоку, под ослепительным солнцем, которое уже жарко грело, поднимаясь все выше и выше, и туманно-лазурные,  еще по-утреннему зыбкие массивы Италии, ее близких и далеких гор, кра­соту которых бессильно выразить человеческое слово. На полпути они замедлили шаг: над дорогой, в гроте скалистой стены Монте-Соляро, вся озаренная солнцем, вся в тепле и блеске его, стоя­ла в белоснежных гипсовых одеждах и в царском венце, золотисто-ржавом от непогод, матерь божия, кроткая и милостивая, с очами, поднятыми к небу, к вечным и блаженным обителям трижды благословенного сына ее.  Они обнажили голо­вы—и полились наивные и смиренно-радостные хвалы их солнцу, утру, ей, непорочной заступни­це всех страждущих в этом злом и прекрасном мире, и рожденному от чрева ее в пещере Вифле­емской, в бедном пастушеском приюте, в далекой земле Иудиной...

Значим финал рассказа. Никто в залах «Атлан­тиды», излучавших свет и радость, не знал, что «глубоко под ними» стоял гроб господина. Гроб в трюме — своеобразный приговор безумно веселяще­муся обществу.


Ключевые теги: цитаты, бунин
 (голосов: 6)
[ Добавить сайт в закладки ]