Рассказ Господин из Сан-Франциско - цитаты
ТЕМЫ СОЧИНЕНИЙ:
Вечные проблемы человечества в рассказе И. Бунина «Господин из Сан-Франциско».
Обличение социального зла (по рассказу И. Бунина
«Господин из Сан-Франциско»)
«Что такое человек, как подумаешь о нем...» (по
рассказу И. Бунина «Господин из Сан-Франциско»)
Мир глазами человека без имени (по рассказу
И.Бунина «Господин из Сан-Франциско»)
Анализ рассказа И. Бунина «Господин из Сан-Франциско»
Роль символики в произведениях И. Бунина.
Бунин исходит из своего представления об иллюзорности общественных законов, о лживости, бессмыслице человеческих отношений, о порочности натуры «цивилизации» людей. Писатель передает свою убежденность в надвигающейся глобальной катастрофе.
«Атлантида»
По вечерам этажи «Атлантиды» зияли во мраке огненными несметными глазами, и великое множество слуг работало в поварских, судомойнях и винных подвалах. Океан, ходивший за стенами, был страшен, но о нем не думали, твердо веря во власть над ним командира...
Океан с гулом ходил за стеной черными горами, вьюга крепко свистала в отяжелевших снастях, пароход весь дрожал, одолевая и ее, и эти горы — точно плугом разваливая на стороны их зыбкие, то и дело вскипавшие и высоко взвивавшиеся пенистыми хвостами громады, — в смертной тоске стенала удушаемая туманом сирена, мерзли от стужи и шалели от непосильного напряжения внимания вахтенные на своей вышке, мрачным и знойным недрам преисподней, ее последнему, девятому кругу была подобна подводная утроба парохода, — та, где глухо гоготали исполинские топки, пожиравшие своими раскаленными зевами груды каменного угля, с грохотом ввергаемого в них облитыми едким, грязным потом и по пояс голыми людьми, багровыми от пламени; а тут, в баре, беззаботно закидывали ноги на ручки кресел, цедили коньяк и ликеры, плавали в волнах приятного дыма, в танцевальной зале все сияло и изливало свет, тепло и радость, пары то крутились в вальсах, то изгибались в танго — и музыка настойчиво, в сладостно-бесстыдной печали молила все об одном, все о том же...
...была изящная влюбленная пара, за которой все с любопытством следили и которая на скрывала своего счастья: он танцевал только с ней, и все выходило у них так тонко, очаровательно, что только один командир знал, что эта пара нанята Ллойдом играть в любовь за хорошие деньги и уже давно плавает то на одном, то на другом корабле.
И никто не знал ни того, что уже давно наскучило этой паре притворно мучиться своей блаженной мукой под бесстыдно-грустную музыку, ни того, что стоит глубоко, глубоко под ними, на дне темного трюма, в соседстве с мрачными и знойными недрами корабля, тяжко одолевавшего мрак, океан, вьюгу...
Наличие иронии при изображении господина из Сан-Франциско отнюдь не делает его образ гротескным, в нем нет карикатурности. Перед нами очень богатый человек, который последовательно стремится к своей цели. В господине воплощены характерные черты того клана, к которому он принадлежит. Это самонадеянность и эгоистичность, убеждение в том, что «нет и не может быть сомнений в правоте» его желаний, пренебрежительное, порой циничное отношение к людям, неравным ему по социальному положению. Внезапная смерть господина неожиданно подчеркнула его человеческие черты. Ни у кого не нашлось слов сочувствия семье господина. Человека, в котором еще тлела жизнь, выволокли в самый сырой и холодный номер, тело было помещено в ящик из-под содовой воды.
Оказалось, что все накопленное господином не имеет никакого значения перед тем вечным законом, которому подчинены все без исключения. Очевидно, смысл жизни не в приобретении богатств, а в чем-то ином, не поддающемся денежной оценке, — житейской мудрости, доброте, духовности.
Господин из Сан-Франциско
Господин из Сан-Франциско — имени его ни в Неаполе, ни на Капри никто не запомнил — ехал в Старый Свет на целых два года, с женой и дочерью, единственно ради развлечения.
Смокинг и крахмальное белье очень молодили господина из Сан-Франциско. Сухой, невысокий, неладно скроенный, но крепко сшитый, он сидел в золотисто-жемчужном сиянии этого чертога за бутылкой вина, за бокалами и бокальчиками тончайшего стекла, за кудрявым букетом гиацинтов. Нечто монгольское было в его желтоватом лице с подстриженными серебряными усами, золотыми пломбами блестели его крупные зубы, старой слоновой костью — крепкая лысая голова. Богато, не по годам была одета его жена, женщина крупная, широкая и спокойная; сложно, но легко и прозрачно, с невинной откровенностью — дочь, высокая, тонкая, с великолепными волосами, прелестно убранными, с ароматическим от фиалковых лепешечек дыханием и с нежнейшими розовыми прыщиками возле губ и между лопаток, чуть припудренных...
Господин из Сан-Франциско лежал на дешевой железной кровати, под грубыми шерстяными одеялами, на которые с потолка тускло светил один рожок... Это хрипел уже не господин из Сан-Франциско, — его больше не было, — а кто-то другой.
Тело же мертвого старика из Сан-Франциско возвращалось домой, в могилу, на берега Нового Света. Испытав много унижений, много человеческого невнимания, с неделю пространствовав из одного портового сарая в другой, оно снова попало наконец на тот же самый знаменитый корабль, на котором так еще недавно, с таким почетом везли его в Старый Свет.
По-иному рисует Бунин горцев, близких к природе и далеких от «прелестей» цивилизации. Они умеют радоваться красоте моря, горам, небу.
Горцы
А по обрывам Монте-Соляро, по древней финикийской дороге, вырубленной в скалах, по ее каменным ступенькам, спускались от Анакапри два абруццких горца. У одного под кожаным плащом была волынка, - большой козий мех с двумя дудками, у другого - нечто вроде деревянной цевницы. Шли они — и целая страна, радостная, прекрасная, солнечная, простиралась под ними: и каменистые горбы острова, который почти весь лежал у их ног, и та сказочная синева, в которой плавал он, и сияющие утренние пары над морем к востоку, под ослепительным солнцем, которое уже жарко грело, поднимаясь все выше и выше, и туманно-лазурные, еще по-утреннему зыбкие массивы Италии, ее близких и далеких гор, красоту которых бессильно выразить человеческое слово. На полпути они замедлили шаг: над дорогой, в гроте скалистой стены Монте-Соляро, вся озаренная солнцем, вся в тепле и блеске его, стояла в белоснежных гипсовых одеждах и в царском венце, золотисто-ржавом от непогод, матерь божия, кроткая и милостивая, с очами, поднятыми к небу, к вечным и блаженным обителям трижды благословенного сына ее. Они обнажили головы—и полились наивные и смиренно-радостные хвалы их солнцу, утру, ей, непорочной заступнице всех страждущих в этом злом и прекрасном мире, и рожденному от чрева ее в пещере Вифлеемской, в бедном пастушеском приюте, в далекой земле Иудиной...
Значим финал рассказа. Никто в залах «Атлантиды», излучавших свет и радость, не знал, что «глубоко под ними» стоял гроб господина. Гроб в трюме — своеобразный приговор безумно веселящемуся обществу.
Ключевые теги: цитаты, бунин